Если бы кто-то меня спросил, Как я чую присутствие высших сил — Дрожь в хребте, мурашки по шее, Слабость рук, подгибанье ног, — Я бы ответил: если страшнее, Чем можно придумать, то это Бог.
Сюжетом не предусмотренный поворот, Небесный тунгусский камень в твой огород, Лед и пламень, война и смута, Тамерлан и Наполеон, Приказ немедленно прыгать без парашюта С горящего самолета — все это он.
А если среди зимы запахло весной, Если есть парашют, а к нему ещё запасной, В огне просматривается дорога, Во тьме прорезывается просвет, — Это почерк дьявола, а не Бога, Это дьявол под маской Бога Внушает надежду там, где надежды нет.
Но если ты входишь во тьму, а она бела, Прыгнул, а у тебя отросли крыла, — То это Бог, или ангел, его посредник, С хурмой "Тамерлан" и тортом "Наполеон": Последний шанс последнего из последних, Поскольку после последнего — сразу он.
Это то, чего не учел Иуда. Это то, чему не учил Дада. Чудо вступает там, где помимо чуда Не спасет никто, ничто, никогда.
А если ты в бездну шагнул и не воспарил, Вошел в огонь, и огонь тебя опалил, Ринулся в чащу, а там берлога, Шел на медведя, а их там шесть, — Это почерк дьявола, а не Бога, Это дьявол под маской Бога Отнимает надежду там, где надежда есть.
Ролик, скорее всего, выложили чтоб позубоскалить, но он мне показался неожиданно нормальным человеком. Который наотрез отказывается понимать мертвые анкетные слова "число, месяц, год", но в самом конце мгновенно отвечает на два слова, два радостных слова, которые дороги каждому с самого раннего детства.
Из пасти льва струя не журчит и не слышно рыка. Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика. Никаких голосов. Неподвижна листва. И чужда обстановка сия для столь грозного лика, и нова. Пересохли уста, и гортань проржавела: металл не вечен. Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен, хоронящийся в кущах, в конце хвоста, и крапива опутала вентиль. Спускается вечер; из куста сонм теней выбегает к фонтану, как львы из чащи. Окружают сородича, спящего в центре чаши, перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней, лижут лапы и морду вождя своего. И чем чаще, тем темней грозный облик. И вот наконец он сливается с ними и резко оживает и прыгает вниз. И все общество резво убегает во тьму. Небосвод прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво назовет похищенье вождя - так как первые капли блестят на скамейке - назовет похищенье вождя приближеньем дождя. Дождь спускает на землю косые линейки, строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки без узла и гвоздя. Теплый дождь моросит. Как и льву, им гортань не остудишь. Ты не будешь любим и забыт не будешь. И тебя в поздний час из земли воскресит, если чудищем был ты, компания чудищ. Разгласит твой побег дождь и снег. И, не склонный к простуде, все равно ты вернешься в сей мир на ночлег. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде. Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди, и голубки - в ковчег.
Спросить у тех, кто тебя любит? Они разве скажут правду о тебе. Они же тебя любят. Даже о своем здоровье у них не узнаешь. Искать тех, кто тебя не любит? А что ж их искать, их вон сколько. Что они скажут, разве это будет правда о тебе? Они же тебя не любят. Значит те, кто тебя любит, не скажут правду о тебе. И те, кто тебя не любит, тоже не скажет правду о тебе. Остались те, кто не знает. А как их спрашивать? О ком с ними говорить? Как жить, не зная правды о себе? Как все живут. Каждый так и живет, не зная правды о себе. И умирает от другого.
Олег Дорман сегодня отказался от получения ТЭФИ за "Подстрочник". Со сцены было зачитано его письмо:
Уважаемые коллеги, когда Академия предложила нам выставить фильм «Подстрочник» для участия в соревновании, мы отказались. Мы не хотели получать премию ТЭФИ и не хотели объяснять, почему. Тем не менее, премия присуждена. Я не могу ее принять, и вынужден объяснить причины публично. Но сначала я хочу сказать спасибо двум людям, без которых «Подстрочник» никогда бы не попал в руки телевизионным руководителям. Это Григорий ЧХАРТИШВИЛИ и Леонид ПАРФЕНОВ. Я хочу также выразить благодарность — понимая решительность их поступка — Олегу ДОБРОДЕЕВУ и Сергею ШУМАКОВУ, пустившим фильм в эфир. Я хочу еще, пользуясь уникальным случаем, от всего сердца поблагодарить российскую публику, в которой никогда и не сомневался. Я горжусь, что за «Подстрочник» голосовали мастера, которых я почитаю. Очень надеюсь, что все они поймут меня. Среди членов Академии, ее жюри, учредителей и так далее — люди, из-за которых наш фильм одиннадцать лет не мог попасть к зрителям. Люди, которые презирают публику и которые сделали телевидение главным фактором нравственной и общественной катастрофы, произошедшей за десять последних лет. Кто-то сеет и печет для нас хлеб, кто-то проводит жизнь в шахте, в море, или на военной службе, или в торговом ларьке. На людях образованных, думающих, лежит ответственность перед теми, кто не столь образован и не посвятил себя духовной деятельности. Получив в руки величайшую власть, какой, увы, обладает у нас телевидение, его руководители, редакторы, продюсеры, журналисты не смеют делать зрителей хуже. Они не имеют права развращать, превращать нас в сброд, в злую, алчную, пошлую толпу. У них нет права давать награды «Подстрочнику». Успех Лилианны Зиновьевны Лунгиной им не принадлежит. Олег Дорман
Мотивация чем-то напоминает отказ математика Перельмана получать миллион из рук тех, кто годами ранее участвовал в его травле. Позиция, достойная уважения хотя бы потому, что эти талантливые люди ещё не растратили самоуважения, и они не позволяют себя купить.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
elzhov's journal
